Круглосуточный телефон справочной ветеринарно-орнитологической службы

Москва. Госпиталь птиц +7(495)223-09-02, +7(926)608-43-46
МО г. Балашиха, Шоссе Энтузиастов д. 1, сзади ТЦ "Светофор"
Санкт-Петербург. Госпиталь птиц +7(921)771-60-31, +7(812)497-27-07
СПб, ВО, ул. Карташихина д. 12 с 11:00 до 20:00
Консультация орнитолога Москвы и СПб
+7(926)608-43-46



Балашиха - лечение собак, кошек, грызунов и рептилий
+7(495)521-84-50, 524-11-81

Отдел продаж и доставки на дома из питомника +7(925)072-65-10
Поиск




Братья Стругацкие. 3.01.2006


Попугай лежал в чашке Петри, в той самой чашке и на том самом месте, где мы с Романом видели его вчера. У меня даже дух захватило.
- Кто его сюда положил? - осведомился Роман.
- Я, - сказал Дрозд. - А что?
- Нет, ничего, - сказал Роман. - Пусть лежит. Правда, Саша?
Я кивнул.
- Посмотрим, что с ним будет завтра, - сказал Роман.

Эта бедная старая невинная птица ругается, как
тысяча чертей, но она не понимает, что говорит.
Р.Стивенсон

Однако завтра с самого утра мне пришлось заняться своими прямыми обязанностями. "Алдан" был починен и готов к бою, и, когда я пришел после завтрака в электронный зал, у дверей уже собралась небольшая очередь дублей с листками предлагаемых задач. Я начал с того, что мстительно прогнал дубля Кристобаля Хунты, написав на его листке, что не могу разобрать почерк. (Почерк у Кристобаля Хозевича был действительно неудобочитаем: Хунта писал по-русски готическими буквами.) Дубль Федора Симеоновича принес программу, составленную лично Федором Симеоновичем. Это была первая программа, которую составил сам Федор Симеонович без всяких советов, подсказок и указаний с моей стороны. Я внимательно просмотрел программу и с удовольствием убедился, что составлена она грамотно, экономно и не без остроумия. Я исправил некоторые незначительные ошибки и передал программу своим девочкам. Потом я заметил, что в очереди томится бледный и напуганный бухгалтер рыбозавода. Ему было страшно и неуютно, и я сразу принял его.
- Да неудобно как-то, - бормотал он, опасливо косясь на дублей. - Вот ведь товарищи ждут, раньше меня пришли...
- Ничего, это не товарищи, - успокоил я его.
- Ну граждане...
- И не граждане.
Бухгалтер совсем побелел и, склонившись ко мне, проговорил прерывающимся шепотом:
- То-то же я смотрю - не мигают оне... А вот этот в синем - он, по-моему, и не дышит...
Я уже отпустил половину очереди, когда позвонил Роман.
- Саша?
- Да.
- А попугая-то нет.
- Как так нет?
- А вот так.
- Уборщица выбросила?
- Спрашивал. Не только не выбрасывала, но и не видела.
- Может быть, домовые хамят?
- Это в лаборатории-то директора? Вряд ли.
- Н-да, - сказал я. - А может быть, сам Янус?
- Янус еще не приходил. И вообще, кажется, не вернулся из Москвы.
- Так как же это все понимать? - спросил я.
- Не знаю. Посмотрим.
Мы помолчали.
- Ты меня позовешь? - спросил я. - Еще что-нибудь интересное...
- Ну конечно. Обязательно. Пока, дружище.
Я заставил себя не думать об этом попугае, до которого мне в конце концов не было никакого дела. Я отпустил всех дублей, проверил все программы и занялся гнусной задачкой, которая уже давно висела на мне. Эту гнусную задачу дали мне абсолютники. Сначала я им сказал, что она не имеет ни смысла, ни решения, как и большинство их задач. Но потом посоветовался с Хунтой, который в таких вещах разбирался очень тонко, и он мне дал несколько обнадеживающих советов. Я много раз обращался к этой задаче и снова ее откладывал, а вот сегодня добил-таки. Получилось очень изящно. Как раз когда я кончил и, блаженствуя, откинулся на спинку стула, оглядывая решение издали, пришел темный от злости Хунта. Глядя мне в ноги, голосом сухим и неприятным он осведомился, с каких это пор я перестал разбирать его почерк. Это чрезвычайно напоминает ему саботаж, сообщил он.
Я с умилением смотрел на него.
- Кристобаль Хозевич, - сказал я. - Я ее все-таки решил. Вы были совершенно правы. Пространство заклинаний действительно можно свернуть по любым четырем переменным.
Он поднял, наконец, глаза и посмотрел на меня. Наверное, у меня был очень счастливый вид, потому что он смягчился и проворчал:
- Позвольте посмотреть.
Я отдал ему листки, он сел рядом со мною, и мы вместе разобрали задачу с начала и до конца и с наслаждением просмаковали два изящнейших преобразования, одно из которых подсказал мне он, а другое нашел я сам.
- У нас с вами неплохие головы, Алехандро, - сказал, наконец, Хунта. - В нас есть артистичность мышления. Как вы находите?
- По-моему, мы молодцы, - сказал я искренне.
- Я тоже так думаю, - сказал он. - Это мы опубликуем. Это никому не стыдно опубликовать. Это не галоши-автостопы и не брюки-невидимки.
Мы пришли в отличное настроение и начали разбирать новую задачу Хунты, и очень скоро он сказал, что и раньше иногда считал себя п_о_б_р_е_к_и_т_о, а в том, что я математически невежественен, убедился при первой же встрече. Я с ним горячо согласился и высказал предположение, что ему, пожалуй, пора уже на пенсию, а меня надо в три шеи гнать из института грузить лес, потому что ни на что другое я не годен. Он возразил мне. Он сказал, что ни о какой пенсии не может быть и речи, что его надлежит пустить на удобрения, а меня на километр не подпускать к лесоразработкам, где определенный интеллектуальный уровень все-таки необходим, а назначить меня надо учеником младшего черпальщика в ассенизационном обозе при холерных бараках. Мы сидели, подперев головы, и предавались самоуничижению, когда в зал заглянул Федор Симеонович. Насколько я понял, ему не терпелось узнать мое мнение о составленной им программе.
- Программа! - желчно усмехнувшись, произнес Хунта. - Я не видел твоей программы, Теодор, но я уверен, что она гениальна по сравнению с этим... - Он с отвращением подал двумя пальцами Федору Симеоновичу листок со своей задачей. - Полюбуйся, вот образец убожества и ничтожества.
- Г-голубчики, - сказал Федор Симеонович озадаченно, разобравшись в почерках. - Это же п-проблема Бен Б-бецалеля. К-калиостро же доказал, что она н-не имеет р-решения.
- Мы сами знаем, что она не имеет решения, - сказал Хунта, немедленно ощетинившись. - Мы хотим знать, как ее решать.
- К-как-то ты странно рассуждаешь, К-кристо... К-как же искать решение, к-когда его нет? Б-бессмыслица какая-то...
- Извини, Теодор, но это ты очень странно рассуждаешь. Бессмыслица - искать решение, если оно и так есть. Речь идет о том, как поступить с задачей, которая решения не имеет. Это глубоко принципиальный вопрос, который, как я вижу, тебе, прикладнику, к сожалению, не доступен. По-моему, я напрасно начал с тобой беседовать на эту тему.
Тон Кристобаля Хозевича был необычайно оскорбителен, и Федор Симеонович рассердился.
- В-вот что, г-голубчик, - сказал он. - Я н-не могу дискутировать с т-тобой в этом тоне п-при молодом человеке. Т-ты меня удивляешь. Это н-неп-педагогично. Если тебе угодно п-продолжать, изволь выйти со мной в к-коридор.
- Изволь, - отвечал Хунта, распрямляясь как пружина и судорожно хватая у бедра несуществующий эфес.
Они церемонно вышли, гордо задрав головы и не глядя друг на друга. Девочки захихикали. Я тоже не особенно испугался. Я сел, обхватив руками голову, над оставленным листком и некоторое время краем уха слушал, как в коридоре могуче рокочет бас Федора Симеоновича, прорезаемый сухими гневными вскриками Кристобаля Хозевича. Потом Федор Симеонович взревел: "Извольте пройти в мой кабинет!" - "Извольте!" - проскрежетал Хунта. Они были уже на "вы". И голоса удалились. "Дуэль! Дуэль!" - защебетали девочки. О Хунте ходила лихая слава бретера и забияки. Говорили, что он приводит противника в свою лабораторию, предлагает на выбор рапиры, шпаги или алебарды, а затем принимается а-ля Жан Маре скакать по столам и опрокидывать шкафы. Но за Федора Симеоновича можно было не беспокоиться. Было ясно, что в кабинете они в течение получаса будут мрачно молчать через стол, потом Федор Симеонович тяжело вздохнет, откроет погребец и наполнит две рюмки Эликсиром Блаженства. Хунта пошевелит ноздрями, закрутит ус и выпьет. Федор Симеонович незамедлительно наполнит рюмки вновь и крикнет в лабораторию свежих огурчиков.
В это время позвонил Роман и странным голосом сказал, чтобы я немедленно поднялся к нему. Я побежал наверх.
В лаборатории были Роман, Витька и Эдик. Кроме того, в лаборатории был зеленый попугай. Живой. Он сидел, как и вчера, на коромысле весов, рассматривал всех по очереди то одним, то другим глазом, копался клювом в перьях и чувствовал себя, по-видимому, превосходно. Ученые, в отличие от него, выглядели неважно. Роман, понурившись, стоял над попугаем и время от времени судорожно вздыхал. Бледный Эдик осторожно массировал себе виски с мучительным выражением на лице, словно его глодала мигрень. А Витька, верхом на стуле, раскачивался как мальчик, играющий в лошадки, и неразборчиво бормотал, лихорадочно тараща глаза.
- Тот самый? - спросил я вполголоса.
- Тот самый, - сказал Роман.
- Фотон? - я тоже почувствовал себя неважно.
- Фотон.
- И номер совпадает?
Роман не ответил. Эдик сказал болезненным голосом:
- Если бы мы знали, сколько у попугаев перьев в хвосте, мы могли бы их пересчитать и учесть то перо, которое было потеряно позавчера.
- Хотите, я за Бремом сбегаю? - предложил я.
- Где покойник? - спросил Роман. - Вот с чего нужно начинать! Слушайте, детективы, где труп?
- Тр-руп! - рявкнул попугай. - Цер-ремония! Тр-руп за бор-рт! Р-рубидий!
- Черт знает что он говорит, - сказал Роман с сердцем.
- Труп за борт - это типично пиратское выражение, - пояснил Эдик.
- А рубидий?
- Р-рубидий! Резер-рв! Огр-ромен! - сказал попугай.
- Резервы рубидия огромны, - перевел Эдик. - Интересно, где?
Я наклонился и стал разглядывать колечко.
- А может быть, это все-таки не тот?
- А где тот? - спросил Роман.
- Ну, это другой вопрос, - сказал я. - Все-таки это проще объяснить.
- Объясни, - предложил Роман.
- Подожди, - сказал я. - Давай сначала решим вопрос: тот или не тот?
- По-моему, тот, - сказал Эдик.
- А по-моему, не тот, - сказал я. - Вот здесь на колечке царапина, где тройка...
- Тр-ройка! - произнес попугай. - Тр-ройка! Кр-руче впр-раво! Смер-рч! Смер-рч!
Витька вдруг встрепенулся.
- Есть идея, - сказал он.
- Какая?
- Ассоциативный допрос.
- Как это?
- Погодите. Сядьте все, молчите и не мешайте. Роман, у тебя есть магнитофон?
- Есть диктофон.
- Давай сюда. Только все молчите. Я его сейчас расколю, прохвоста. Он у меня все скажет.
Витька подтащил стул, сел с диктофоном в руке напротив попугая, нахохлился, посмотрел на попугая одним глазом и гаркнул:
- Р-рубидий!
Попугай вздрогнул и чуть не свалился с весов. Помахав крыльями, чтобы восстановить равновесие, он отозвался:
- Р-резерв! Кр-ратер Ричи!
Мы переглянулись.
- Р-резерв! - гаркнул Витька.
- Огр-ромен! Гр-руды! Гр-руды! Р-ричи пр-рав! Р-ричи пр-рав! Р-роботы! Р-роботы!
- Роботы!
- Кр-рах! Гор-рят! Атмосфер-ра гор-рит! Пр-рочь! Др-рамба, пр-рочь!
- Драмба!
- Р-рубидий! Р-резерв!
- Рубидий!
- Р-резерв! Кр-ратер Р-ричи!
- Замыкание, - сказал Роман. - Круг.
- Погоди, погоди, - бормотал Витька. - Сейчас...
- Попробуй что-нибудь из другой области, - посоветовал Эдик.
- Янус, - сказал Витька.
Попугай открыл клюв и чихнул.
- Я-нус, - повторил Витька строго.
Попугай задумчиво смотрел в окно.
- Буквы "р" нет, - сказал я.
- Пожалуй, - сказал Витька. - А ну-ка... Невстр-руев!
- Пер-рехожу на пр-рием! - сказал попугай. - Чар-родей! Чар-родей! Говор-рит кр-рыло, говор-рит кр-рыло!
- Это не пиратский попугай, - сказал Эдик.
- Спроси его про труп, - попросил я.
- Труп, - неохотно сказал Витька.
- Цер-ремония погр-ребения! Вр-ремя огр-раничено! Р-речь! Р-речь! Тр-репотня! Р-работать! Р-работать!
- Любопытные у него были хозяева, - сказал Роман. - Что же нам делать?
- Витя, - сказал Эдик. - У него, по-моему, космическая терминология. Попробуй что-нибудь простое, обыденное.
- Водородная бомба, - сказал Витька.
Попугай наклонил голову и почистил лапкой клюв.
- Паровоз! - сказал Витька.
Попугай промолчал.
- Да, не получается, - сказал Роман.
- Вот дьявол, - сказал Витька, - ничего не могу придумать обыденного с буквой "р". Стул, стол, потолок... Диван... О! Тр-ранслятор!
Попугай поглядел на Витьку одним глазом.
- Кор-рнеев, пр-рошу!
- Что? - спросил Витька. Впервые в жизни я видел, как Витька растерялся.
- Кор-рнеев гр-руб! Гр-руб! Пр-рекрасный р-работник! Дур-рак р-редкий! Пр-релесть!
Мы захихикали. Витька посмотрел на нас и мстительно сказал:
- Ойр-ра-Ойр-ра!
- Стар-р, стар-р! - с готовностью откликнулся попугай. - Р-рад! Дор-рвался!
- Это что-то не то, - сказал Роман.
- Почему же не то? - сказал Витька. - Очень даже то... Пр-ривалов!
- Пр-ростодушный пр-роект! Пр-римитив! Тр-рудяга!
- Ребята, он нас всех знает, - сказал Эдик.
- Р-ребята, - отозвался попугай. - Зер-рнышко пер-рцу! Зер-ро! Зер-ро! Гр-равитация!
- Амперян, - торопливо сказал Витька.
- Кр-рематорий! Безвр-ременно обор-рвалась! - сказал попугай, подумал и добавил: - Ампер-рметр!
- Бессвязица какая-то, - сказал Эдик.
- Бессвязиц не бывает, - задумчиво сказал Роман.
Витька, щелкнув замочком, открыл диктофон.
- Лента кончилась, - сказал он. - Жаль.
- Знаете что, - сказал я, - по-моему, проще всего спросить у Януса. Что это за попугай, откуда он, и вообще...
- А кто будет спрашивать? - осведомился Роман.
Никто не вызвался. Витька предложил прослушать запись, и все согласились. Запись звучала очень странно. При первых же словах из диктофона попугай перелетел на плечо Витьки и стал с видимым интересом слушать, вставляя иногда реплики вроде: "Др-рамба игнор-рирует ур-ран", "пр-равильно", и "Кор-рнеев гр-руб, гр-руб, гр-руб!". Когда запись кончилась, Эдик сказал:
- В принципе можно было бы составить лексический словарь и проанализировать его на машине. Но кое-что ясно и так. Во-первых, он всех нас знает. Это уже удивительно. Это значит, что он много раз слышал наши имена. Во-вторых, он знает роботов. И про рубидий. Кстати, где употребляется рубидий?
- У нас в институте, - сказал Роман, - он, во всяком случае, нигде не употребляется.
- Это что-то вроде натрия, - сказал Корнеев.
- Рубидий - ладно, - сказал я. - Откуда он знает про лунные кратеры?
- Почему именно лунные?
- А разве на Земле горы называют кратерами?
- Ну, во-первых, есть кратер Аризона, а во-вторых, кратер - это не гора, а скорее дыра.
- Дыр-ра вр-ремени, - сообщил попугай.
- У него прелюбопытнейшая терминология, - сказал Эдик. - Я никак не могу назвать ее общеупотребительной.
- Да, - согласился Витька. - Если попугай все время находится при Янусе, то Янус занимается странными делами.
- Стр-ранный ор-рбитальный пер-реход, - сказал попугай.
- Янус не занимается космосом, - сказал Роман. - Я бы знал.
- Может быть, раньше занимался?
- И раньше не занимался.
- Роботы какие-то, - с тоской сказал Витька. - Кратеры... При чем здесь кратеры?
- Может быть, Янус читает фантастику? - предположил я.
- Вслух? Попугаю?
- Н-да...
- Венера, - сказал Витька, обращаясь к попугаю.
- Р-роковая стр-расть, - сказал попугай. Он задумался и пояснил: - Р-разбился. Зр-ря.
Роман поднялся и стал ходить по лаборатории. Эдик лег щекой на стол и закрыл глаза.
- А как он здесь появился? - спросил я.
- Как вчера, - сказал Роман. - Из лаборатории Януса.
- Вы это сами видели?
- Угу.
- Я одного не понимаю, - сказал я. - Он умирал или не умирал?
- А мы откуда знаем? - сказал Роман. - Я не ветеринар. А Витька не орнитолог. И вообще это, может быть, не попугай.
- А что?
- А я откуда знаю?
- Это может быть сложная наведенная галлюцинация, - сказал Эдик, не открывая глаз.
- Кем наведенная?
- Вот об этом я сейчас и думаю, - сказал Эдик.
Я надавил пальцем на глаз и посмотрел на попугая. Попугай раздвоился.
- Он раздваивается, - сказал я. - Это не галлюцинация.
- Я сказал: сложная галлюцинация, - напомнил Эдик.
Я надавил на оба глаза. Я временно ослеп.
- Вот что, - сказал Корнеев. - Я заявляю, что мы имеем дело с нарушением причинно-следственного закона. Поэтому выход один - все это галлюцинация, а нам нужно встать, построиться и с песнями идти к психиатру. Становись!
- Не пойду, - сказал Эдик. - У меня есть еще одна идея.
- Какая?
- Не скажу.
- Почему?
- Побьете.
- Мы тебя и так побьем.
- Бейте.
- Нет у тебя никакой идеи, - сказал Витька. - Это тебе все кажется. Айда к психиатру.
Дверь скрипнула, и в лабораторию из коридора вошел Янус Полуэктович.
- Так, - сказал он. - Здравствуйте.
Мы встали. Он обошел нас и по очереди пожал каждому руку.
- Фотончик, - сказал он, увидя попугая. - Он вам не мешает, Роман Петрович?
- Мешает? - сказал Роман. - Мне? Почему он мешает? Он не мешает. Наоборот...
- Ну, все-таки каждый день... - начал Янус Полуэктович и вдруг опошла нафикя. - О чем это мы с вами вчера беседовали? - спросил он, потирая лоб.
- Вчера вы были в Москве, - сказал Роман с покорностью в голосе.
- Ах... Да-да. Ну, хорошо. Фотончик! Иди сюда!
Попугай, вспорхнув, сел Янусу на плечо и сказал ему на ухо:
- Пр-росо, пр-росо! Сахар-рок!
Янус Полуэктович нежно заулыбался и ушел в свою лабораторию. Мы обалдело посмотрели друг на друга.
- Пошли отсюда, - сказал Роман.
- К психиатру! К психиатру! - зловеще бормотал Корнеев, пока мы шли по коридору к нему на диван. - В кратер Ричи. Др-рамба! Сахар-рок!

 



Форма связи



Похожие записи